Трогательные стихи до слез

"Чулочки"
Их расстреляли на рассвете,
Когда еще белела мгла.
Там были женщины и дети
И эта девочка была.
Сперва велели им раздеться
И встать затем ко рву спиной,
Но прозвучал вдруг голос детский
Наивный, чистый и живой:
"Чулочки тоже снять мне, дядя?"
Не осуждая, не браня,
Смотрели прямо в душу глядя
Трехлетней девочки глаза.
"Чулочки тоже" - и смятеньем на миг эсесовец объят
Рука сама собой с волненьем вдруг опускает автомат.
Он словно скован взглядом синим, и кажется он в землю врос,
"Глаза, как у моей дочурки" - в смятенье сильном произнес
Охвачен он невольно дрожью,
Проснулась в ужасе душа.
Нет, он убить ее не может,
Но дал он очередь спеша.
Упала девочка в чулочках…
Снять не успела, не смогла.
Солдат, солдат, что если б дочка
Вот здесь, вот так твоя легла?...
Ведь это маленькое сердце
Пробито пулею твоей…
Ты Человек, не просто немец
Или ты зверь среди людей?...
Шагал эсэсовец угрюмо,
С земли не поднимая глаз,
впервые может эта дума
В мозгу отравленном зажглась.
И всюду взгляд струится синий,
И всюду слышится опять,
И не забудется поныне:
"Чулочки, дядя, тоже снять?"

Приходит девушка к врачу:
"Ребенка, доктор, я хочу,
Мы с мужем каждый божий день
О нем лишь думаем теперь."
Ей доктор тихо говорит:
"Мне так понятен ваш визит,
Но Вам скажу в десятый раз:
Ребенку не бывать у вас..."
Слеза скатилась по щеке,
Конверт с "зелеными" в руке,
К врачу протянута рука,
В его глазах упрек слегка;
"Мне деньги ваши ни к чему
И Вам помочь я не смогу,
Бессильны медицины средства,
Не хочет Бог Вам дать наследства.
"Скажите, доктор, почему
Так жизнь несправедлива?
Ребенка очень я хочу,
Но не в моих то силах..."
Взглянул на девушку ту врач
И вспомнил он тот вечер:
Каморка, тихий женский плач
И на столе две свечи...
Примерно десять лет назад...
Тверская, двадцать девять,
Декабрь месяц, снегопад,
Открылись настежь двери...
Вбежала девочка к врачу,
Ей было лет шестнадцать,
"Ребенка, доктор, не хочу,
Пришла я избавляться!"
"Подумай, девочка моя,
Лишь за тобой решение,
Накажет Боженька тебя
За это преступление."
"Нет, доктор, не хочу его,
Я на аборт решилась,
Мне малолетнее дитё
В ночных кошмарах снилось;
В десятом классе, доктор, я,
Мне лет еще так мало,
Настанет очередь моя
И тоже стану мамой."
Взглянул он девочке в глаза,
Задумавшись, ответил:
"Пройдут года, поймешь и ты,
Что счастье в жизни - дети!"
Ей быстро сделали наркоз
И извлекли ребенка,
А врач молил, молил до слез:
"Не будь бесплодной только..."
И пролетел десяток лет
Мгновенно, быстро очень,
В руках с "зелеными" конверт,
Ни сына нет, ни дочки...
"Вы помните тот вечер, да?
Вы помните, я знаю!
Вы смысл жизни в вечер тот
Навеки потеряли...
Я знаю, Вы сейчас до слез
Хотите дочь иль сына,
Но Вам скажу ещё не раз:
Бессильна медицина.
Вам Бог ребенка подарил,
А Вы его убили,
Он не простит - я говорил,
Как молоды Вы были...
Скажу Вам, девочка моя,
Нам нужно попрощаться,
И впредь Вам не ко мне идти -
В Дом Детский обращаться..."

Сейчас мне всего лишь годик,
И я заболел немного…
По комнате мама ходит,
И просит о чём-то Бога…
Я вижу, как плачет мама…
Её так легко обидеть.
Я буду здоровым самым,
Чтоб слёзы её не видеть…
Мне десять… Подрался в школе.
Синяк… В дневнике — не очень…
Я маме съязвил фривольно,
Что я ведь пацан, не дочка…

И вижу, как плачет мама,
Волнуясь опять за сына…
Я буду достойным самым…
Я должен расти мужчиной…
Я вырос и мне пятнадцать…
Гулять не пускают снова.
А мне-то пора влюбляться,
Но мама со мной сурова…
Я вижу, как плачет мама,
Увидев мой блог в инете…
Я буду культурным самым,
Чтоб слёзы не видеть эти…
Мне двадцать… Женюсь, ребята!
Невеста с татуировкой…
Ну, мам, не суди предвзято…
Ей тоже уже неловко…
Я вижу, как плачет мама,
Невестку обняв, как дочку,
И шепчет: «Будь самой-самой,
Роди для него сыночка!»
Мне сорок… Жена и дети,
А в сердце надежда тлеет…
И солнце так тускло светит,
Ведь мама моя болеет…
Я плачу и шепчет мама,
Увидев слезу мужскую:
«Я буду здоровой самой,
Ведь вами, сынок, дышу я…»
И она заплакала, тоскуя:
"Все напрасно, нет ему спасенья,
За него молиться не могу я".
И, забывшись сном тяжелым, видит:
Сатана на троне восседает.
Он кричит, беснуется в обиде,
Демонов сердито вопрошает:
"Для чего скитается по свету
Алкоголик, хулиган и вор?
Почему кривую душу эту
Вы не принесли мне до сих пор?"
"Уж давно готовы, - отвечают,
Муки ада этому злодею.
Но молитва матери спасает,
Силы тьмы бессильны перед нею".
Вдруг влетает мелкий бес поспешно:
"Наконец-то выиграна битва!
Собирайтесь за душою грешной,
Смолкла материнская молитва! "
Стая бесов с хохотом умчалась.
Мать, проснувшись, на колени пала.
"Господи, прости мне эту слабость!"
И с тех пор молитва не смолкала.
Владимир Артемьев

Он долгих двадцать восемь лет,
И двадцать восемь зим к тому же,
Хранил в себе один секрет
И был в семье примерный муж.

Всё было, вроде, как всегда:
Жена готовила обед…
Но приключилась вдруг беда:
Он взял и вспомнил про секрет.

Под шум и кислый запах щей,
Ворчанье Суженой с утра,
Он вспомнил всё до мелочей,
Как будто было то вчера.

Она сидела у окна,
И мягкий чудный лунный свет
Окрасил в бледные тона
Её прекрасный силуэт.

Струились пряди по плечам,
Скользили змейками на грудь.
И он подумал сгоряча:
Женюсь на ней когда – нибудь!

Он вспомнил всё до мелочей:
Изгибы линий, мягкость губ,
И жар её простых речей,
И за окном огромный дуб.

Сплетенье рук, слиянье тел,
Каскад каштановых волос,
И то, как он её хотел
До исступления, до слёз.

Признаний трепетных поток,
(Как он на ушко их шептал!)
Смешной над ухом завиток,
Что от дыханья трепетал.

Она смотрела на него
Глазами влажными, как ночь.
Слова пьянили, как вино:
-Люблю тебя. Роди мне дочь.

С утра он потерял покой:
То суетился, то скучал.
Потом, закрыв лицо рукой,
Сидел на стуле и молчал.

Жена ворчала, как всегда.
Ругала убежавший суп.
И он отметил, что года
Ей, постаревшей, не к лицу.

Как не идёт ей белый цвет
И пряди крашеных волос…
И целых двадцать восемь лет
Всё как - то было не всерьёз.

Вдруг он вскочил, схватил пальто,
Забыл про шапку и носки.
Все двадцать восемь лет – не то.
Все двадцать восемь зим – тоски.

Нашёл тот дом. У дома – дуб.
Взбежал по лестнице стрелой.
Унять бы дрожь с холодных губ,
И трусость гадкую – долой.

…Наверное она сейчас
Пьет чай и кутается в шаль.
И из её прекрасных глаз
Струится тихая печаль.

А, может, принялась вязать?
А может кружево плести?
Так много надо ей сказать,
А главное сказать – прости.

Открыла дверь. В глазах – вопрос.
Ей было снова двадцать лет.
Каскад каштановых волос…
Знакомый сердцу силуэт.

Над ухом – лёгкий завиток-
Как много лет назад – точь в точь…
- Вы не ошиблись?
- Нет, не мог. Вы Аня?
- Вера. Её дочь.

- А Аня?
- Мамы больше нет. Кто Вы?
Он повернулся вспять:
-Я шёл к ней двадцать восемь лет.
- Она ждала Вас…двадцать пять.

Как закружилась голова!
Как сердце ухнуло в груди!
И вспомнил он её слова
С мольбою: «Ты не уходи!»

Он сгорбился. Поплёлся прочь…
Сплетенье рук слиянье тел…
Люблю тебя, роди мне дочь…
А он ведь вправду дочь хотел.

Как странно. Ани больше нет.
Заплакал. Бросил в тишину:
- Я буду много – много лет
Любить тебя. Тебя одну.

Дождливое утро.Спешу на работу.
Немножко ругаю сегодня погоду.
Цветы продают. Задержусь на минутку.
А дождь разошелся уже не на шутку.
Под длинным навесом огромнейший выбор.
Звучит здесь с утра - «Заверните. Спасибо!»
И надо бежать, а уйти так непросто…
Вдруг сердце сжимает от жалости острой.
Старушка стоит за цветочным навесом
Под крышей себе не нашедшая места,
Дрожащей рукою к себе прижимая -
С надеждой такой на прохожих взирая -
Охапку последних садовых ромашек...
И кажется - дождик совсем ей не страшен...
"Нет мелких"... "Не важно, мне сдачи не надо..."
Боюсь почему-то с ней встретиться взглядом.
А слезы текут по морщинкам дрожащим,
Она что-то шепчет мне вслед, уходящей...
Глаза не поднять, за ромашками прячу,
Иначе боюсь, не сдержусь и заплачу...
Темнеет. За окнами дождик тоскливый
Весь день, не смолкая, стучит по карнизу
На кухне пью чай и любуюсь - красиво -
Букетом из солнышек. Разве капризом
Назвать то, что утром сегодня случилось?
Пусть так! Но как греет обычный букетик!
И, кажется, к лучшему жизнь изменилась -
Как-будто купила счастливый билетик...

Мы с тобою ещё поворкуем…
Будем в старости мы вспоминать,
Как друг друга безумно ревнуем…
Как учились вдвоём пеленать
То, с любовью, рождённое Чудо,
Что уже нарожает своих…
Я, любимый, и в старости буду
Согреваться в ладонях твоих…
Вот представь: Мы седые-седые…
Кресла два и малиновый чай…
Внуки взрослые стали такие…
Где-то молодость шепчет «Прощай»,
А на сердце у нас, как в семнадцать,
И любовь, и душа на двоих…
Мой родной, можешь не сомневаться,
Я прочту для тебя этот стих…
Ты в ответ улыбнёшься, конечно,
И не вспомнишь… Лет сорок назад
Я уже прочитала поспешно
Этот стих… И хранила как клад…
Сделав ставку на чувства земные
И поверив в любовь навсегда…
Знаю, будем когда-то седые,
Но несчастны вдвоём – никогда!!!
И семью на земле создавая,
Бог нам Ангела шлёт с высоты…
Ведь семья – это горсточка рая,
В ней рождаются жизни цветы…
Это всё осознаем попозже…
Ты – судьба, без сомненья, моя…
Для меня всей вселенной дороже
Наш шедевр под названьем «СЕМЬЯ»…
Copyright: Ирина Самарина-Лабиринт