Истории

Дед и бабка так сильно поссорились, что бабка решила не разговаривать с мужем. На следующий день дед полностью забыл о размолвке, но бабка продолжала обижаться и молчать. Как дед ни старался, ему не удавалось вывести бабку из гнетущего состояния. В конце концов он начал рыскать по шкафам и ящикам. После того, как это продолжалось несколько минут, бабка не выдержала:
- Что там ищешь, старый дурень? - сердито спросила она.
- Слава Богу, нашел! - хитро улыбнулся дед. - Твой голос!
Энтони де Мело

Удачная на днях была охота, легко нашел я логово волков. Волчицу сразу пристрелил я дробью, загрыз мой пес двоих ее щенков. Уж хвастался жене своей добычей, как вдалеке раздался волчий вой, но в этот раз какой-то необычный. Он был пропитан, горем и тоской.
А утром следующего дня, хоть я и сплю довольно крепко, у дома грохот разбудил меня, я выбежал в чем был за дверку. Картина дикая моим глазам предстала: у дома моего, стоял огромный волк. Пес на цепи, и цепь не доставала, да и наверно, он помочь не мог. А рядом с ним, стояла моя дочь и весело его хвостом играла.
Ничем не мог я в этот миг помочь, а что в опасности - она не понимала. Мы встретились с волком глазами. "Глава семьи той" - сразу понял я. И только прошептал губами: «Не трогай дочь, убей лучше меня.»
Глаза мои наполнились слезами, и дочь с вопросом: «Папа, что с тобой?» Оставив волчий хвост, тотчас же подбежала. Прижал ее к себе одной рукой. А волк ушел, оставив нас в покое. И не принес вреда ни дочери, ни мне, За причиненные ему мной боль и горе, за смерть его волчицы и детей.
Он отомстил. Но отомстил без крови. Он показал, что он сильней людей. Он передал, свое мне чувство боли. И дал понять, что я убил детей…

Это письмо отца сыну было написано Ливингстоном Ларнедом почти 100 лет назад, но трогает сердца людей и по сей день. Оно стало популярным после того, как его опубликовал в своей книге Дейл Карнеги.
«Послушай, сын. Я произношу эти слова, когда ты спишь; твоя маленькая рука подложена под щечку, а вьющиеся белокурые волосы слиплись на влажном лбу. Я один прокрался в твою комнату. Несколько минут назад, когда я сидел в библиотеке и читал газету, на меня нахлынула тяжелая волна раскаяния. Я пришел к твоей кроватке с сознанием своей вины.
Вот о чем я думал, сын: я сорвал на тебе свое плохое настроение. Я выбранил тебя, когда ты одевался, чтобы идти в школу, так как ты только прикоснулся к своему лицу мокрым полотенцем. Я отчитал тебя за то, что ты не почистил свои ботинки. Я сердито закричал на тебя, когда ты бросил что-то из своей одежды на пол.
За завтраком я тоже к тебе придирался. Ты пролил чай. Ты жадно глотал пищу. Ты положил локти на стол. Ты слишком густо намазал хлеб маслом. А затем, когда ты отправился поиграть, а я торопился на поезд, ты обернулся, помахал мне рукой и крикнул: «До свидания, папа!» — я же нахмурил брови и ответил: «Распрями плечи!»
Затем, в конце дня, все началось снова. Идя по дороге домой, я заметил тебя, когда ты на коленях играл в шарики. На твоих чулках были дыры. Я унизил тебя перед твоими товарищами, заставив идти домой впереди меня. Чулки дорого стоят — и если бы ты должен был покупать их на собственные деньги, то был бы более аккуратным! Вообрази только, сын, что это говорил твой отец!
Помнишь, как ты вошел затем в библиотеку, где я читал, — робко, с болью во взгляде? Когда я мельком взглянул на тебя поверх газеты, раздраженный тем, что мне помешали, ты в нерешительности остановился у двери. «Что тебе нужно?» — резко спросил я.
Ты ничего не ответил, но порывисто бросился ко мне, обнял за шею и поцеловал. Твои ручки сжали меня с любовью, которую бог вложил в твое сердце и которую даже мое пренебрежительное отношение не смогло иссушить. А затем ты ушел, семеня ножками, вверх по лестнице.
Так вот, сын, вскоре после этого газета выскользнула из моих рук и мною овладел ужасный, тошнотворный страх. Что со мною сделала привычка? Привычка придираться, распекать — такова была моя награда тебе за то, что ты маленький мальчик. Нельзя ведь сказать, что я не любил тебя, все дело в том, что я ожидал слишком многого от юности и мерил тебя меркой своих собственных лет.
А в твоем характере так много здорового, прекрасного и искреннего. Твое маленькое сердце столь же велико, как рассвет над далекими холмами. Это проявилось в твоем стихийном порыве, когда ты бросился ко мне, чтобы поцеловать меня перед отходом ко сну. Ничто другое не имеет сегодня значения, сын.
Я пришел к твоей кроватке в темноте и, пристыженный, преклонил перед тобой колени! Это слабое искупление. Я знаю, ты не понял бы этих вещей, если бы я тебе сказал все это, когда ты проснулся. Но завтра я буду настоящим отцом! Я буду дружить с тобой, страдать, когда ты страдаешь, и смеяться, когда ты смеешься. Я прикушу свой язык, когда с него будет готово сорваться раздраженное слово. Я постоянно буду повторять как заклинание: «Он ведь только мальчик, маленький мальчик!»
Боюсь, что я мысленно видел в тебе взрослого мужчину. Однако сейчас, когда я вижу тебя, сын, устало съежившегося в кроватке, я понимаю, что ты еще ребенок. Еще вчера ты был на руках у матери и головка твоя лежала на ее плече. Я требовал слишком многого, слишком много."

В нашем районе жила женщина, которая была для всех загадкой. Она не отличалась красотой, была полновата и всегда одевалась немного старомодно. В ней не было ничего такого, что делало бы ее необычной, никаких особенных достоинств, заметных для окружающих. Однако муж, казалось, просто обожал ее. Что же это было такое? Это приводило всех в недоумение.
Как-то я зашел к ним в дом. Это было вечером. Она суетилась на кухне, заканчивая приготовления к ужину, когда муж пришел с работы. Случилось так, что это был день зарплаты. Он прошел на кухню, поцеловал ее и вручил ей чек. Она немедленно отложила свое занятие, обняла мужа и сказала: «Я знаю, как усердно ты трудился, чтобы заработать эти деньги. Спасибо тебе за то, что мы имеем все удобства и у меня есть возможность оставаться дома и заботиться о семье».Но это было еще не все. Она пошла в гостиную, где играли дети, и попросила их остановиться и встать. «Смотрите, — сказала она, держа в руке чек, — ваш отец очень усердно трудился, чтобы заработать эти деньги. Теперь, Джейн, мы сможем купить тебе пару новых сандалий, а ты, Джони, сможешь починить свой велосипед». Отец стоял и слушал, а его лицо светилось от удовольствия.
Его жена не только ценила его сама, но также учила этому своих детей. В его глазах она была прекрасной женщиной. Не знаю, делала ли она это каждый раз, когда муж приносил зарплату, но совершенно очевидным было то, что в этом доме мужчину очень ценили за его ежедневные усилия. Эта обычная женщина на самом деле была не такой уж обычной. Она знала, как ценить мужчину, и именно поэтому она была для него красавицей.

Какой муж — такая и жена

Есть такая история о встрече жены и любовницы одного мужчины. Они начали его обсуждать, и жена сказала:

- Он глупец, скупец и подлец. Я вообще не понимаю, чего ты с ним водишься!
- Ты не права, — ответила любовница, — он и щедрец, и мудрец, и храбрец! Сама посуди: каждый праздник приносит мне шикарные подарки – вот и кольца, и шуба, и машина.
- Вот уж неправда! – возмутилась жена – Он

Я был водителем при полевой кухне и развозил по утрам на блокпосты провизию. Как то по «малой нужде» остановился в пустынной местности. Пейзаж грустный, камни, песок сухие кустарники и…маленькая кобра. Решил животинку подкормить, налил в жестянку немного молока и поехал по своим трудовым делам. И так каждый день, проезжая мимо этого места я останавливался и поил мою новую знакомую молоком. Со временем, она совсем выросла и превратилась в большую кобру-красавицу. В один прекрасный день я как и прежде остановился у того места, и наливал молоко как из кустов на меня бросилась моя кобра-красавица, от неожиданности я не успел ничего сделать, она оплелась вокруг моей шеи, раздула свой капюшон и угрожающе зашипела. Сказать, что я никак не ожидал такого поворота событий, ни сказать ничего, в голове помелькало много мыслей… «за что? » «почему? » и прочей философской чепухи…ну и конечно было жутко обидно, что кобра, явно поступала не по-товарищески. При малейшей попытке шевельнуть ся кобра еще жире раздувала капюшон и шипела, явно давая мне понять, что мои телодвижения не желательны. Прошло достаточно много времени с тех пор, как я был «взят в плен», но неожиданно моя «подруга» ретировалась в кусты так же молниеносно как и появилась с начала. Разогнув затекшее тело я поспешил к машине, выдумывая по пути как я буду объяснять столь дерзкое опоздание. Доехав до места назначения я к ужасу понял, что объяснять свое отсутствие некому…пока меня не было, душманы перестреляли всех ребят на блокпосту, ни оставив в живых никого…. Как вы уже поняли моя кобра-красавица силой меня удерживала от неминуемой смерти. К слову сказать, больше я ее с тех пор не видел…. сколько ни ждал ее у того места.